Женский клуб

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Женский клуб » библиотека » Алькофорадо


Алькофорадо

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

«Португальские письма», эта небольшая книжечка, увидевшая свет в Париже в первые дни 1669 г., вот уже три столетия привлекает к себе внимание исследователей, любителей литературных загадок и, конечно, читателей. Значение «Писем» очень верно определил акад. В. М. Жирмунский в своей давней рецензии на первый их русский перевод: «В эпоху, когда в светском обществе и при дворе Людовика XIV господствовали преходящие и неглубокие любовные связи, желание брать от жизни только мгновенное преходящее наслаждение, не теряя себя в любви, не отдавая жизни за любовь, и когда галантный роман в блестящих и фантастических приключениях отражал красивую и веселую, поверхностную и мало взыскательную жизнь придворного круга, интимные признания наивной провинциалки-монахини, до конца потерявшей свою душу в любви, прозвучали чем-то новым и неожиданным и имели исключительный успех». Но вслед за этим успехом, за многочисленными переизданиями, подражаниями и переводами возникли сомнения и споры. Одни (Стендаль, Рильке) нерушимо верили в подлинность писем, другие (Руссо, Барбе д’Оревильи) считали их умелой подделкой. Имя Габриэля-Жозефа де Лаверня, виконта де Гийерага уже в XVII столетии связывалось с «Португальскими письмами», но лишь как их переводчика. В нашем веке, благодаря поискам и открытиям Ф. Грина и особенно французского историка литературы и текстолога Фредерика Делоффра, было установлено, что Гийераг, друг Мольера, Буало и Расина, был автором «Португальских писем». Ф. Делоффр разыскал и другие произведения Гийерага — его стихи, статьи для газет и журналов, письма.

http://se.uploads.ru/t/5eaWD.png

0

2

Письмо первое

Посуди, любовь моя, сколь чрезмерна была твоя непредусмотрительность. Ах, несчастный! Ты был обманут, и ты обманул меня предательскими надеждами. Страсть, в которой ты полагал обрести столько радостей, причиняет тебе ныне одно лишь смертельное отчаяние, которое можно уподобить лишь жестокости вызвавшей его разлуки. Возможно ли? Неужто эта разлука, для которой мое страдание не умеет — как бы ни было оно находчиво — отыскать достаточно горестного имени, лишит меня навсегда вида этих очей, в которых я встречала столько любви и которые вызывали во мне волнения, исполнявшие меня радости, заменявшие мне все на свете и, одним словом, владевшие мною всецело? Увы! мои глаза лишились единственного света, дававшего им жизнь, у них остались одни лишь слезы, и я пользовалась ими для той единой цели, чтобы плакать не переставая, с тех пор как я узнала, что вы решились, наконец, на разлуку, столь для меня непереносимую, что она в недолгий срок приведет меня к могиле. Тем не менее, мне кажется, что я чувствую как бы некоторую привязанность к несчастиям, имеющим единственной причиною вас: я предназначала вам свою жизнь, лишь только я увидела вас, и я ощущаю почти радость, принося ее вам в жертву; тысячу раз ежедневно шлю вам свои вздохи, они ищут вас всюду, и они приносят мне обратно, в награду за столько тревог, лишь слишком правдивое предупреждение, подаваемое мне злою судьбою: жестокая, она не позволяет мне обольщаться и твердит мне каждое мгновение: «Оставь, оставь, несчастная Мариана, тщетные терзания, не ищи более любовника, которого ты не увидишь никогда, который переплыл моря, чтобы бежать тебя, который находится во Франции среди наслаждений, ни мгновения не помышляет о твоих муках и охотно отказался бы от всех твоих любовных восторгов, за которые он тебе нимало не признателен!» Но нет, я не могу принудить себя к столь оскорбительному о вас суждению, и для меня слишком выгодно оправдывать вас: я не хочу воображать, что вы позабыли меня. Не достаточно ли я несчастна и без того, чтобы терзать себя ложными подозрениями? И неужели я стану принуждать себя не вспоминать более обо всех усилиях, которые вы совершили, чтобы доказать мне свою любовь? Я столь была очарована всеми этими поступками, что была бы неблагодарной, ежели не любила бы вас со всем пылом, который внушала мне моя страсть, когда вы еще разделяли ее. Как могло случиться, чтобы воспоминание о столь отрадных мгновениях стало столь жестоким? И зачем оно, вопреки своей природе, служит лишь к ому, чтобы самовластно терзать мое сердце?
Увы! Ваше последнее письмо довело его до необычайного состояния: оно забилось столь внятно, будто силилось расстаться со мною и устремиться к вам; я была настолько потрясена всеми этими бурными волнениями, что лишилась всех чувств более чем на три часа: я противилась возвращению к жизни, которую должна потерять ради вас, раз я не могу сохранить ее для вас; я вновь увидела свет лишь вопреки своей воле; я тешила себя сознанием, что умираю от любви, и к тому же я рада была, что мне не придется более видеть своего сердца истерзанным болью разлуки с вами. После этого случая я перенесла еще множество различных недомоганий: но могу ли я быть когда-либо свободной от страданий, пока я не увижу вас? Между тем я несу их безропотно, потому что они исходят от вас. Что же? не это ли награда, которую вы даруете мне за то, что я любила вас так нежно? Но будь что будет, я решилась обожать вас всю жизнь и никогда ни с кем не видеться, и я заверяю вас, что и вы хорошо поступите, если никого не полюбите. Разве вы могли бы удовлетвориться страстью менее пылкой, чем моя? Вы найдете, быть может, возлюбленную более прекрасную (между тем, вы говорили мне когда-то, что я довольно красива), но вы никогда не найдете подобной любви, а ведь все прочее — ничто. Не заполняйте более ваших писем ненужными вещами и не пишите мне более, чтобы я помнила о вас. Я не могу позабыть вас, и я не забываю также и того, что вы позволили мне надеяться, что вы приедете провести со мною некоторое время. Увы! почему вы не хотите провести здесь всю свою жизнь? Если мне было бы возможно выйти из этого злополучного монастыря, я не стала бы дожидаться в Португалии исполнения ваших обещаний; я решилась бы без оглядки отыскать вас, последовать за вами, любить вас всюду на свете. Я не смею поверить, что это возможно, я не хочу питать надежды, которая, без сомнения, доставит мне некоторое удовлетворение, ведь я хочу быть отныне чувствительна только лишь к страданиям. Я признаюсь все же, что возможность писать вам, которую дал мне мой брат, внезапностью своею вызвала во мне радостное волнение и что оно прервало на мгновение владеющее мною отчаяние. Я заклинаю вас сказать мне, почему вы так упорно стремились околдовать меня, как вы это делали, раз вам было известно, что вы должны будете покинуть меня? И почему вы столь ожесточились в желании сделать меня несчастною? Почему вы не оставили меня в покое в моем монастыре? Разве я чем-либо оскорбила вас? Но я прошу у вас прощения; я не возвожу на вас никакой вины: я не в состоянии помышлять о мести, и я обвиняю лишь суровость своей судьбы. Мне думается, что, разлучив нас, она причинила нам все то зло, какого мы могли опасаться; она не в силах разлучить наши сердца; любовь, которая могущественнее ее, соединила их на всю нашу жизнь. Если эта моя любовь вам не вовсе безразлична, пишите мне часто. Я поистине заслужила, чтобы вы несколько заботились о том, чтобы оповещать меня о состоянии вашего сердца и ваших дел, но прежде всего приезжайте ко мне. Прощайте. Я не могу расстаться с этим листом, он попадет в ваши руки; как бы мне самой хотелось подобного счастья. Увы, безумная я! Я ведь сознаю, что это невозможно. Прощайте, у меня нет более сил. Прощайте, любите меня всегда и заставьте меня выстрадать еще больше мук.

0

3

Письмо второе

Мне кажется, что я совершаю величайшую в мире несправедливость по отношению к чувствам моего сердца, пытаясь изъяснить их вам в своих письмах: как счастлива была бы я, если бы вы могли судить о них по силе вашей собственной страсти! Но я не должна в этом полагаться на вас, и я не могу не высказать вам с живостью много меньшей, чем я это чувствую, что вы не должны были бы меня мучить, как вы это делаете, забвением, которое приводит меня в отчаяние и которое даже постыдно для вас; будет справедливо, чтобы вы потерпели по крайней мере мои жалобы на несчастия, которые я ведь предвидела, когда знала, что вы решились меня покинуть; я сознаю вполне, что весьма обманулась, полагая, что ваше поведение будет прямодушнее, чем это бывает обычно, потому что чрезмерность моей любви ставила меня, казалось бы, выше всяческих подозрений и потому что она была достойна большей верности, чем встречаешь обыкновенно; но ваша наклонность изменить мне превозмогает даже должную признательность за все то, что я сделала для вас; все же я не переставала бы быть столь же несчастной, если бы вы любили меня лишь за то, что я люблю вас, и я желала бы быть обязанной всем единственно лишь вашей склонности; но я настолько далека от подобного положения, что не получила от вас ни единого письма за шесть месяцев; я приписываю все это несчастие тому ослеплению, с которым я отдалась привязанности к вам: не должна ли я была предвидеть, что радости мои кончатся ранее, чем моя любовь? Могла ли я надеяться, что вы останетесь на всю жизнь в Португалии и что вы отречетесь от своего будущего и от своей страны, чтобы думать лишь обо мне? Для моих мук не может быть никакого облегчения, и память о моих радостях исполняет меня отчаяния: неужто все мои желания будут тщетными и я никогда не увижу вас вновь в своей келии со всем тем пылом, теми порывами, которые вы являли мне? Увы! я обольщаю себя, и я слишком хорошо уразумела, что все те чувства, которые владели моей мыслью, моим сердцем, были возбуждаемы в вас лишь желанием некоторых наслаждений и что они прекращались вместе с последними; мне следовало в эти слишком счастливые мгновения призвать на помощь свой разум, чтобы умерить гибельную чрезмерность моих утех и чтобы предупредить меня обо всем, чем я болею ныне; но я всецело отдалась вам, и я не была в состоянии размышлять о том, что могло бы отравить мою радость и помешать мне насладиться всею полнотою пылких проявлений вашей страсти; слишком отрадно было мне ощущать, что я с вами, чтобы я могла думать о том, что вы будете когда-либо далеки от меня; я вспоминаю все же, что говорила вам не раз, что вы сделаете меня несчастной; но эти страхи вскоре рассеивались, и мне доставляло удовольствие жертвовать ими ради вас и предаваться очарованию и лживости ваших уверений; я нашла хорошее средство против всех этих зол, и я быстро освободилась бы от них, если бы не любила вас более; но, увы! что за средство! Нет, я предпочитаю страдать еще более, чем забыть вас. Увы! от меня ли это зависит? Я не могу упрекнуть себя в том, чтобы я хоть на одно мгновение пожелала не любить вас более; вы более достойны сожаления, чем я, и лучше переносить все те страдания, на которые я обречена, нежели наслаждаться убогими радостями, которые даруют вам ваши французские любовницы; я не завидую вашему равнодушию, и вы жалки мне; попытайтесь разлюбить меня; я льщу себя мыслью, что привела вас в такое состояние, что без меня все ваши наслаждения будут несовершенны, и я счастливее вас, ибо душа моя более полна. С недавних пор меня сделали привратницей в этом монастыре; все те, что обращаются ко мне, думают, что я безумна, я не знаю, что отвечаю им. И нужно, чтобы монахини были бы столь же неразумны, как я, чтобы счесть меня способною на какие-либо заботы. Ах, я завидую счастью Эмануэля и Франсиско (двое маленьких португальских лакеев): почему я не пребываю неотлучно при вас, как они? Я последовала бы за вами и, без сомнения, прислуживала бы вам с большой охотой, я ничего другого в мире не желаю более, чем видеть вас; по меньшей мере, вспоминайте обо мне. Я довольствуюсь вашей памятью обо мне; но я не смею быть в ней уверенной; я не ограничивала своих надежд вашими воспоминаниями обо мне, когда видела вас каждодневно; но вы научили меня покоряться всему, что вы захотите; между тем я не раскаиваюсь в том, что обожала вас, я радуюсь тому, что вы обольстили меня; ваше жестокое отсутствие, вечное, может быть, ничуть не умаляет горячности моей любви: я хочу, чтобы все знали о ней, я не делаю из нее тайны, и я в восторге от всего, что сделала ради вас вопреки всем правилам благопристойности; я полагаю отныне всю свою честь и всю свою веру в том, чтобы любить вас самозабвенно всю жизнь, раз я уже начала любить вас; я говорю вам все эти вещи не для того, чтобы заставить вас писать мне. Ах! не принуждайте себя, я желаю от вас лишь того, что исходит от вашего чувства непроизвольно, и я отвергаю всякое выражение вашей любви, которое могло бы затруднить вас; мне доставит удовольствие простить вас, потому что для вас будет, может быть, удовольствием не трудиться писать мне; и я испытываю глубокую наклонность отпустить вам все ваши вины. Один французский офицер имел милосердие пробеседовать со мною сегодня утром три часа сряду о вас, он сказал мне, что Франция заключила мир; если это так, то не смогли бы вы навестить меня и увезти меня во Францию? Но я не заслуживаю этого, поступайте, как вам будет угодно, моя любовь не зависит более от вашего обращения со мною; с тех пор, как вы удалились, я ни одного мгновения не была здорова, и моим единственным удовольствием было произносить ваше имя тысячу раз в день; некоторые из монахинь, зная о плачевном состоянии, в которое я погружена вами, говорят мне о вас весьма часто; я стараюсь как можно реже выходить из своей кельи, где я виделась с вами так часто, и я непрестанно гляжу на ваш портрет, который мне в тысячу раз дороже жизни, он дает мне немного радости; но он дает мне также и много горя, когда я думаю о том, что вас никогда, быть может, не увижу; но почему же стало возможным, что я вас никогда, быть может, больше не увижу? Неужели вы покинули меня навсегда? Я в отчаянии, ваша бедная Мариана не имеет больше сил, она лишается чувств, заканчивая это письмо. Прощайте, прощайте, сжальтесь надо мною.

0

4

Письмо третье

Что станется со мною и что вы хотите, чтобы я сделала? Как далека я от всего того, что предвидела: я надеялась, что вы станете писать мне с каждой своей стоянки и что письма ваши будут весьма длинны; что вы укрепите мою страсть надеждой вновь увидеться с вами, что полное доверие к вашей верности даст мне некоторого рода спокойствие и что я буду тем временем пребывать в состоянии, которое еще можно переносить, не страдая чрезмерно. Я даже помышляла о неосуществимом, о том, чтобы сделать все усилия, на которые я могла бы быть способной, чтобы излечиться, если бы я безусловно удостоверилась в том, что вы меня вовсе забыли: ваше отсутствие, некоторые благочестивые побуждения, опасение окончательно разрушить остатки своего здоровья столькими бдениями и столькими тревогами, малая вероятность вашего возвращения, холодность вашей страсти и вашего последнего прощания, ваш отъезд, вызванный достаточно легковесными предлогами, и тысяча иных доводов, слишком основательных и слишком бесполезных, обещали мне, казалось бы, достаточно прочную поддержку, если бы оказалось, что она мне нужна. Вынужденная бороться лишь с самой собою, я никак не могла заподозрить себя в подобной слабости или предвидеть степень своих сегодняшних страданий. Увы! сколь достойна я сожаления за то, что не делю своих мук с вами и одна должна переносить свое несчастие. Эта мысль убивает меня, и я умираю от страха, что вы никогда не были чрезмерно чувствительны к радостям нашей любви. Да, я убедилась ныне в лживости всех ваших душевных движений: вы обманывали меня каждый раз, когда говорили, что вас восхищает возможность видеться со мной наедине; я обязана лишь собственной назойливости вашим порывам и вашим восторгам: вы хладнокровно приняли решение воспламенить меня, вы видели в моей страсти лишь свою победу, и ваше сердце никогда не было глубоко затронуто ею. Разве это не великое несчастие для вас и не свидетельство малой вашей чувствительности, что вы не умели иным образом воспользоваться моим увлечением? И как могло случиться, что столь великой любовью я не могла принести вам полного счастья? Я сожалею, единственно из любви к вам, о тех безмерных наслаждениях, которые вы утратили; но почему же вы не пожелали испытать их? Ах, если бы вы знали их, вы согласились бы, наверное, что они более живительны, чем удовольствие обмануть мое доверие, вы ощутили бы, что мы много счастливее, что мы чувствуем нечто во много раз более трогательное,
когда сами любим, нежели когда мы любимы. Я не знаю, ни кто я, ни что я делаю, ни чего я желаю. Душа моя разрывается от тысячи противоположных движений. Можно ли вообразить положение столь плачевное? Я люблю вас без памяти, и я слишком дорожу вами, чтобы решиться даже пожелать, чтобы вы были охвачены подобными же волнениями; я убила бы себя или умерла бы от горя, даже не прибегая к самоубийству, если бы уверилась в том, что вы никогда не имеете покоя, что жизнь ваша полна смятения и волнения, что вы плачете непрестанно и что все вам постыло; я не в силах совладать с собственными горестями, как могла бы я перенести боль, которую причинили бы мне горести ваши, которые были бы для меня в тысячу раз чувствительнее? Между тем я не могу заставить себя желать, чтобы вы не думали обо мне; и если говорить вполне искренне, я исполнена неистовой ревности ко всему, что приносит вам радость, что трогает ваше сердце и ваши чувства во Франции. Я не знаю, почему я пишу вам, я отлично вижу, что вы будете питать ко мне одно лишь сострадание, и я не желаю вашего сострадания; я возмущаюсь сама собою, когда размышляю обо всем том, что я принесла вам в жертву: я утратила свое доброе имя и навлекла на себя гнев своих родственников, всю суровость законов этой страны против монахинь и вашу неблагодарность, которая представляется мне величайшим из всех моих бедствий; в то же время я чувствую, что укоры моей совести не истинны, что я желала бы от всего сердца подвергнуться ради вас величайшим опасностям, что я испытываю сумрачную радость, подвергая опасности свою жизнь и свою честь. Разве мое драгоценнейшее достояние не должно было быть отдано в ваше распоряжение? И не должна ли я даже радоваться тому, что распорядилась им подобным образом? Мне кажется даже, что я не удовлетворена ни своими муками, ни чрезмерностью своей любви, хотя я не могу, увы, обманывать себя настолько, чтобы быть довольной вами. Ведь я живу, несчастная, и делаю столько же, чтобы сохранить свою жизнь, как для того, чтобы лишиться ее. Ах, я умираю от стыда: значит, отчаяние мое существует всего лишь в моих письмах! Если бы я любила вас так сильно, как тысячу раз говорила вам, разве я давно уже не умерла бы? Я обманула вас, это вы должны укорять меня. Увы, почему вы меня в этом не укоряете? Я видела, как вы уезжали, я не могу надеяться увидеть ваше возвращение, а между тем я еще дышу. Я изменила вам, я прошу у вас за это прощения; но не прощайте меня! Обращайтесь со мною сурово! Найдите мои чувства недостаточно страстными! Не удовлетворяйтесь немногим! Сообщите мне, что вам угодно, чтобы я умерла от любви к вам! И я заклинаю вас оказать мне эту поддержку, чтобы я превозмогла слабость своего пола, и моя нерешительность сменилась истинным отчаянием: трагическая кончина заставила бы вас, без сомнения, часто думать обо мне, и память обо мне стала бы вам дорога, и вы были бы, может быть, глубоко потрясены столь необычайной смертью; не лучше ли она, чем то состояние, в которое вы привели меня? Простите, мне хотелось бы, чтобы я никогда вас не видела. Ах! я живо чувствую лживость этого пожелания, и я сознаю, между тем как вам пишу, что я предпочитаю быть несчастной, любя вас, чем никогда не видеть вас. Вот видите, я безропотно соглашаюсь на свою печальную судьбу, раз вы не пожелали сделать ее более отрадной. Прощайте, обещайте нежно тосковать обо мне, если я умру от горя; и пусть сила моей страсти внушит вам отвращение и брезгливость ко всему прочему: этого утешения будет для меня достаточно; если необходимо, чтобы я навсегда покинула вас, я не хотела бы уступать вас другой женщине. Не было ли бы величайшей жестокостью с вашей стороны воспользоваться моим отчаянием для того, чтобы стать более желанным для других и чтобы доказать людям, что вы были предметом величайшей в мире страсти? Прощайте еще раз, я вам пишу слишком длинные письма, я недостаточно считаюсь с вами, я прошу вас простить меня за это, и я смею надеяться, что вы возымеете некоторое снисхождение к бедной безумной, которая не была таковой, как вам это известно, прежде чем полюбила вас. Прощайте, мне кажется, что я твержу вам слишком часто о невыносимом состоянии, в котором я нахожусь; в то те время я благодарю вас в глубине сердца за отчаяние, которому вы причина, и я ненавижу покой, в котором я жила, прежде чем узнала вас. Прощайте, страсть моя возрастает с каждым мгновением. Ах! Сколько вещей мне еще нужно высказать вам!

0

5

Письмо четвёртое

Ваш лейтенант только что сказал мне, что буря принудила вас высадиться в королевстве Альгарвов; я боюсь, не сильно ли вы страдали в море, и это опасение настолько завладело мною, что я не помышляла более о собственных горестях. Вполне ли вы уверены, что ваш лейтенант принимает более живое участие во всем, что с вами происходит, чем я? Почему же он лучше осведомлен об этом, и, наконец, почему вы не писали мне? Для меня великое несчастие, если со времени вашего отъезда вы не нашли для этого никакого случая! и величайшее, если вы подобным случаем не воспользовались; ваша несправедливость и ваша неблагодарность безмерны; но я была бы в отчаянии, если бы они навлекли на вас какое-либо злоключение, и я предпочитаю, чтобы они остались безнаказанными и не были отомщены. Я противлюсь всему, что должно было бы убедить меня в том, что вы не любите меня, и я чувствую гораздо большую склонность слепо предаться своей страсти, чем прислушиваться к причинам, по которым я могла бы жаловаться на ваше безразличие. От каких тревог вы избавили бы меня, если бы ваше отношение ко мне в первые дни нашей близости было бы столь же небрежным, каким оно представилосьмне с некоторых пор! Но кто не был бы, подобно мне, введен в заблуждение столькими проявлениями страстной любви, и кому бы они не показались искренними? Как мучительно и трудно решиться на то, чтобы долгое время сомневаться в прямодушии тех, кого любишь! Я знаю, что для вас достаточно любого оправдания; вам даже не надо брать на себя заботу оправдывать себя: любовь, которую я питаю к вам, столь надежно вам служит, что я могу согласиться признать вас виновным лишь ради того, чтобы самой насладиться радостью найти вам оправдание. Вы покорили меня вашей настойчивостью, вы воспламенили меня своими восторгами, вы очаровали меня своей предупредительностью, вы дали мне уверенность своими клятвами; я поддалась своему страстному влечению, и следствием столь приятного и счастливого начала явились лишь слезы, лишь вздохи, лишь горестная смерть, и я ничем не могу этому помочь. Нет слов, любя вас, я испытала нежданные наслаждения, но я плачу за них неслыханными муками, и все те чувства, которые вы мне внушаете, проявляются с мучительной силой. Если бы я противилась вашей любви с упорством, если бы я подала вам повод к огорчению, к ревности, чтобы сильнее воспламенить вас, если бы вы заметили во мне какую-либо лицемерную сдержанность, если бы, наконец, я пыталась побороть рассудком свое естественное влечение к вам, которое вы сумели сразу сделать очевидным для меня, то (хотя мои усилия, без сомнения, оказались бы бесплодными) вы были бы вправе сурово наказать меня и воспользоваться своею властью. Но вы показались мне достойным любви еще до того, как вы сказали, что любите меня; вы поведали мне о своей великой страсти, я была восхищена этим признанием и отдалась во власть беззаветной любви. Вы не были ослеплены, как я, почему же вы допустили, чтобы я дошла до того состояния, в котором нахожусь ныне? Что вы рассчитывали делать со всеми моими порывами, которые могли всего лишь обременить вас? Вы отлично знали, что не всегда будете в Португалии, так почему же вы выбрали тут именно меня, чтобы ввергнуть меня в подобное несчастие? Вы нашли бы, без сомнения, в этой стране другую женщину, более красивую, чем я; она дала бы вам столько же наслаждений, раз уж вы жаждали лишь грубых утех, она была бы вам верной любовницей, пока виделась бы с вами, и со временем она бы утешилась в разлуке; вы могли бы покинуть ее без лукавства и без жестокости. Со мной же вы вели себя как тиран, думающий о том, как подавлять, а не как любовник, стремящийся лишь к тому, чтобы нравиться. Увы, почему вы так сурово обращаетесь с сердцем, которое принадлежит вам? Я знаю, что вы столь же легко поддаетесь убеждениям, направленным против меня, как я предубеждаюсь в вашу пользу. Я воспротивилась бы — и для этого мне не понадобилось бы всей моей любви, это не показалось бы мне чем-то необычайным — даже более убедительным доводам, чем могут быть те, что принудили вас покинуть меня; они показались бы мне весьма неубедительными, да и нет таких доводов, которые когда-либо могли бы заставить меня расстаться с вами. Вы же желали воспользоваться теми предлогами, которые вы отыскали, чтобы возвратиться во Францию. Отплывал корабль, что же вы дали ему отплыть? Вы получили письма от своей родни, но разве вам не ведомы все те гонения, которые я претерпела от своей? Ваша честь понуждала вас покинуть меня, но разве я сколько-нибудь щадила свою? Вы были обязаны явиться на службу к своему королю; если все, что говорят о нем, правда, он обошелся бы без вашей помощи и не взыскал бы с вас за отсутствие. Для меня было бы слишком большим счастьем, если бы мы проводили нашу жизнь вместе; но раз необходимо было, чтобы жестокая разлука стала между нами, я должна, кажется мне, радоваться тому, что не погрешила против верности, и ни за какие блага в жизни я не хотела бы быть повинной в столь черном деле. Как! вы познали глубину моего сердца и моей нежности, и вы могли решиться оставить меня навсегда и отдать меня на произвол страшных мыслей о том, что вы вспомните обо мне лишь для того, чтобы принести меня в жертву новой страсти? Пусть я сознаю, что люблю вас как безумная; все же я не жалуюсь на смятение своего сердца, я привыкаю к его треволнениям, и я не могла бы жить без той единственной радости, которую я обретаю и которой наслаждаюсь, продолжая любить вас среди тысячи терзаний; но меня неотступно преследует до болезненной крайности ненависть и отвращение решительно ко всему на свете; моя родня, мои друзья и этот монастырь невыносимы для меня; все, что я вынуждена видеть, все, что мне приходится делать поневоле, постыло мне: я столь поглощена своей страстью, что мне кажется, будто все мои поступки и все мои обязанности должны относиться только к вам. Да, я даже словно испытываю нечто вроде укоров совести, если не все мгновения моей жизни посвящаются вам. Что сталось бы со мною, увы, без той ненависти, без той любви, которые переполняют мое сердце? Сумела ли бы я пережить то, что волнует меня непрестанно, чтобы вести жизнь спокойную и бесстрастную? Эта пустота и эта нечувствительность не могут удовлетворить меня. Все окружающие заметили полнейшую перемену в моем нраве, в моем поведении, во всей моей личности; мать моя говорила со мною об этом с досадою, а затем с некоторой добротою; я не знаю, что отвечала ей, мне кажется, что я призналась ей во всем. Самые суровые из монахинь соболезнуют тому состоянию, в котором я нахожусь, оно вызывает в них даже некоторое почтительное и бережное отношение ко мне; все тронуты моей любовью, вы же сохраняете полнейшее безразличие ко мне, вы пишете мне лишь холодные письма; они полны повторений, бумага заполнена в них лишь наполовину, и в них грубо обнаруживается, что вы умираете от нетерпения их поскорее закончить. Дона Бритеш настоятельно побуждала меня в последние дни выйти из моей кельи и, желая развлечь меня, повела меня прогуляться на тот балкон, откуда открывается вид на Мертолу. Я последовала за ней и тотчас же была настигнута жестоким воспоминанием, которое заставило меня проплакать весь остаток дня. Она привела меня обратно, и я бросилась на свою постель, где я без конца размышляла о маловероятной для меня возможности когда-либо излечиться. Все то, что предпринимается, чтобы доставить мне облегчение, делает мою муку горше, и я нахожу в самих лекарствах повод к вящей скорби. Я часто видела, как вы проезжали мимо этого места с осанкою, очаровавшей меня; и я была на этом балконе в тот роковой день, когда я впервые ощутила действие своей несчастной страсти; мне представилось, что вы желали понравиться мне, меж тем как вы меня и не знали; я убеждала себя в том, что вы заметили меня среди всех, бывших со мною вместе; я воображала, что вы задерживались, потому что вам было приятно, чтобы я лучше видела вас, и я восхищалась вашей ловкостью, когда вы гарцевали на коне, я ощущала внезапный страх, когда вы принуждали его взять какое-либо препятствие: одним словом — я тайно интересовалась всеми вашими поступками, я ясно чувствовала, что вы мне не безразличны, и я относила к себе все, что бы вы ни сделали. Вам слишком хорошо известно продолжение подобного начала, и, хоть у меня и нет причин о нем умалчивать, я все же не должна вам писать об этом из опасения усугубить, если это еще возможно, вашу вину передо мною; к тому же я не хотела бы иметь основания упрекать себя в стольких бесплодных усилиях, сделанных для того, чтобы вынудить вас оставаться мне верным. Все равно вы не станете верным. Возможно ли для меня ожидать от своих писем, от своих укоров воздействия на вашу неблагодарность, коль скоро на нее не подействовали ни моя любовь, ни моя безмерная доверчивость? Я слишком уверена в своем несчастии, ваш несправедливый поступок не оставляет ни малейшего повода сомневаться в нем, и я должна опасаться всего, раз вы меня покинули. Как знать, очаровали ли вы лишь меня одну, или вы покажетесь привлекательным и для взора других? Мне представляется, что мне не было бы неприятно, если бы чувства других послужили бы в некотором роде оправданием для меня, и я желала бы, чтобы все женщины Франции признали бы вас достойным любви, но чтобы ни одна не полюбила бы вас и ни одна не понравилась бы вам. Пусть это пожелание будет смешным и неосуществимым; между тем мне пришлось испытать в полной мере, что вы не способны на большое постоянство и что вам не трудно будет позабыть меня без всякой помощи со стороны; быть может, для меня было бы желательнее, чтобы вам представился для этого достаточный предлог; правда, это сделало бы меня еще несчастнее, но зато вы не были бы столь виновны: я ясно вижу, что вы остаетесь во Франции ничем не связанным, без поводов для особенного удовлетворения своим пребыванием; утомительность долгого пути, какие-либо внешние условности и боязнь не быть в состоянии отвечать на мои любовные восторги единственно удерживают вас. Ах, не сторонитесь меня, я удовлетворюсь тем, чтобы видеться с вами от времени до времени и сознавать, что мы находимся в одном и том же месте. Но не обольщаюсь ли я? Вы были, быть может, глубже поражены суровостью и недоступностью другой, чем моей благосклонностью? Возможно ли, что чье-либо крутое обращение воспламенило вас? Но прежде чем отдаться большой страсти, подумайте о моих великих страданиях, о шаткости моих решений, о противоречивости моих чувствований, об отсутствии меры в моих письмах, о моем доверии, о моем отчаянии, о моих желаниях, о моей ревности! Ах! вы сами ввергаете себя в несчастье; я вас заклинаю извлечь предостережение из положения, в котором я нахожусь, и пусть то, что я переношу ради вас, послужит вам по меньшей мере на пользу. Вы сделали мне, тому уже пять или шесть месяцев, тягостное признание, с чрезмерной откровенностью посвятив меня в то, что любили в своей стране одну даму; если это она препятствует вашему возвращению, известите меня об этом, чтобы я не томилась более ожиданием. Какой-то остаток надежды еще поддерживает меня, и я предпочитаю (если она не может осуществиться) утратить ее совершенно и погибнуть сама; пошлите мне ее портрет с каким-либо из ее писем. И напишите мне обо всем, что она говорит вам; быть может, я найду в этом какие-либо причины для того, чтобы утешиться или скорбеть еще более; я не могу оставаться в настоящем своем состоянии, и нет перемены, которая не показалась бы мне желанной. Я хотела бы также иметь портреты вашего брата и вашей невестки: все, что сколько-нибудь прикосновенно к вам, мне бесконечно дорого, и я безгранично предана всему, что вам мило: я отреклась от всякой власти над собою, есть мгновения, когда мне кажется, что я могла бы покориться настолько, чтобы стать служанкою той, которую вы любите; я столь подавлена вашей суровостью и вашим пренебрежением, что я иногда не смею даже думать о своей любви, что я боюсь вызвать ваше неудовольствие всяким упоминанием о своей ревности, что мне представляется величайшей виной, если я обращаюсь к вам с упреками: я часто убеждаю себя, что не должна показывать с тем неистовством, с которым я это делаю, чувства, которых вы не одобряете. Офицер уже давно дожидается письма; я решилась было написать его так, чтобы вы приняли его без неприязни; но оно слишком безрассудно, надо кончать его. Увы! не в моей власти решиться на это, мне мнится, что я говорю с вами, когда пишу вам, и что вы как будто несколько приближаетесь ко мне. Следующее письмо не будет ни столь длинным, ни столь назойливым, с этой уверенностью вы сможете вскрыть его и прочесть: я сознаю, что не должна более говорить вам о страсти, которая тягостна для вас, и я не стану более говорить о ней. Через немного дней исполнится год с тех пор, как я беззаветно отдалась вам; ваша страсть казалась мне весьма пылкой и искренней, и — я никогда бы не помыслила, что, отвечая на нее, я настолько оттолкну вас, что вынужу совершить плавание в пятьсот миль и подвергнуться опасности кораблекрушений, лишь бы только удалиться от меня. Я ни от кого не заслужила подобного обхождения; вы могли бы вспомнить о моей стыдливости, о моем смущении, о моем душевном волнении, но вы не вспоминаете о вещах, которые могли бы заставить вас любить меня против воли. Офицер, который должен доставить вам это письмо, в четвертый раз просит напомнить мне, что спешит отправляться. Как он тороплив! Он, без сомнения, покидает какую-нибудь несчастную в этом крае. Прощайте, мне труднее окончить свое письмо, чем вам было покинуть меня, быть может, навсегда. Прощайте, я не смею ни назвать вас тысячей нежных имен, ни отдаться без принуждения всем движениям своей души: я люблю вас в тысячу раз более своей жизни, в тысячу раз более, чем мысль моя способна вместить.  Как вы суровы ко мне, как жестоки! Вы не пишете ко мне, я не могла удержаться, чтобы вам еще раз не сказать этого; я опять начинаю сначала, офицер уедет; ну так что же! пусть уезжает, я пишу более для себя, чем для вас: я стремлюсь лишь найти облегчение; в то же время я знаю, что размеры письма испугают вас, что вы не станете его читать; что я сделала, чтобы быть столь несчастной? И почему вы отравили мою жизнь? Почему я не родилась в другой стране? Прощайте, простите меня. Я не осмеливаюсь более просить вас любить меня; смотрите, до чего довела меня моя судьба. Прощайте.

0

6

Письмо пятое (заключительное)

Я пишу вам в последний раз и надеюсь дать вам почувствовать разницей в выражениях и самим духом настоящего письма, что вы наконец убедили меня в том, что разлюбили меня и что, следовательно, мне не надлежит более любить вас. Итак, я отошлю вам при первой возможности все, что у меня еще остается от вас. Не бойтесь, что я буду писать вам; я не надпишу даже вашего имени на посылке, я возложила все эти мелкие заботы на дону Бритеш, которую я приучила к признаниям, весьма несхожим с теми, что поверяю ей ныне; ее хлопоты будут менее подозрительны: она примет все необходимые предосторожности, чтобы дать мне возможность удостовериться в получении вами портрета и браслетов, которые вы подарили мне; я хочу все-таки, чтобы вы знали, что я вот уже несколько дней как чувствую себя способной сжечь, разорвать эти залоги вашей любви, которые были мне так дороги; впрочем, я успела уже проявить столько слабости, что вы никогда не поверите, что я смогу дойти до подобной крайности; я хочу поэтому насладиться всей той мукой, которую причинило мне расставание с ними, и к тому же хоть сколько-нибудь затронуть ваше тщеславие. Признаюсь вам, к своему стыду и к вашему,что я оказалась более привязанной к этим пустякам, чем хотела бы сказать вам, и что я чувствовала, что мне надо снова и снова повторять себе все свои доводы, прежде чем расстаться с каждой из этих вещей в отдельности, между тем как я уже уверилась в том, что связь между нами порвана. Но ведь можно совладать со всем, что угодно, имея на то столько причин. Я отдала эти предметы в руки доны Бритеш; сколько слез стоила мне эта решимость! После тысячи колебаний и тысячи сомнений, которые неведомы вам и в которых я, разумеется, не стану давать вам отчета, я взяла с нее обещание никогда более не говорить мне о них, никогда не возвращать мне их, даже если я потребую их, чтобы еще раз на них наглядеться, — и отослать их вам, наконец, не предупреждая меня. Я узнала до конца безграничность своей страсти лишь с тех пор, как я решилась сделать все усилия, чтобы излечиться от нее, и я боюсь, что не посмела бы предпринять этого, если бы предвидела столько затруднений и мучительных волнений. Я уверена, что страдала бы меньше, любя вас, несмотря на всю вашу неблагодарность, чем порывая с вами навсегда. Я почувствовала, что вы были мне менее дороги, чем моя страсть, и мне было мучительно трудно побороть ее, даже после того, как ваше недостойное поведение сделало вас самих ненавистным мне.

Не гордость, свойственная моему полу, помогла мне в решении отречься от вас. Увы! я претерпела ваше пренебрежение; я перенесла бы вашу ненависть и всю ту ревность, которую возбудило бы во мне ваше увлечение другой женщиной; мне пришлось бы, по меньшей мере, бороться против какой-либо страсти, но безразличие ваше для меня невыносимо; ваши неуместные уверения в дружбе и смехотворные любезности вашего последнего письма показали мне, что до вас дошли все письма, написанные мною, что они не вызвали в вашем сердце никакого волнения и что, между тем, вы прочли их. Неблагодарный, я еще достаточно безумна, чтобы приходить в отчаяние от невозможности впредь обманывать себя мыслью, будто они не дошли до вас или не были вам переданы! Я ненавижу вас за вашу искренность, разве я просила вас сообщать мне правду с подобной откровенностью? Почему вы не оставили мне моей страсти? Вам следовало всего лишь не писать мне; я не добивалась того, чтобы мне открыли глаза; разве не большее для меня зло, что я не могла вас принудить хотя бы к некоторому усилию обмануть меня и что я лишилась возможности отыскивать для вас оправдание? Так знайте, что я убедилась в том, что вы были недостойны всех моих чувств и что все ваши недостатки для меня ясны. Тем не менее, если все, что я сделала для вас, дает мне право ожидать, что вы пожелаете хоть сколько-нибудь оказать мне милость, о которой я вас прошу, то я умоляю вас не писать мне более и помочь мне совершенно забыть вас; если вы так или иначе выразите, что вам было хоть немного больно при чтении этого письма, я, быть может, поверю; а быть может, ваша готовность согласиться на мою просьбу возбудит во мне гнев и досаду и все это вновь воспламенит меня. Поэтому не вмешиваясь вовсе в мое поведение, вы, без сомнения, помешали бы исполнению моих намерений, какое бы участие вы в них ни приняли; я не хочу знать действия этого письма; не смущайте того душевного покоя, который я стараюсь себе создать, мне кажется, что вы можете вполне довольствоваться тем злом, что вы мне причинили, даже если вы предполагали сделать меня очень несчастной. Не отнимайте у меня моей неуверенности, я надеюсь, что со временем она обратится в некоторое спокойствие. Я обещаю вам не ненавидеть вас. Я слишком мало доверяю бурным чувствам, чтобы решиться на это. Я не сомневаюсь, что могла бы найти в этой стране любовника более верного и хорошего собой, но, увы! кто может вызвать во мне любовь? Разве страсть другого захватит меня? Разве моя страсть имела какую-либо власть над вами? Разве я не испытала, что однажды смягчившееся сердце никогда не забывает того, кто первый заставил его пережить восторги, которых оно дотоле не ведало и на которые было способно, что все движения его связаны с идолом, которого оно себе сотворило, что его первые впечатления и его первые раны не могут быть ни стерты, ни излечены, что все страсти, вызывающиеся помочь ему и пытающиеся заполнить и удовлетворить его, тщетно сулят ему возвращение чувствительности, которую оно более не находит в себе, что все радости, которых оно ищет без всякого желания их встретить, служат единственно лишь к тому, чтобы убедить его, что ничто на свете ему так не дорого, как память о своих страданиях. Почему вы открыли для меня все несовершенство и все превратности привязанности, которой не дано длиться вечно, и те несчастия, которые следуют за страстной любовью, если она не взаимна? И почему слепое влечение и жестокая судьба стремятся как бы намеренно заставить нас избирать тех, которые были бы способны полюбить лишь другую?

Если бы даже я могла надеяться найти некоторое развлечение в новой связи и если бы я встретила человека искренно любящего, моя жалость к себе самой так сильна, что я посовестилась бы привести последнего человека в мире в такое состояние, до какого вы довели меня; и хотя я и не обязана считаться с вами, я не могла бы решиться так жестоко отмстить вам, если бы даже это зависело от меня и во мне свершилась перемена, которой я ныне не предвижу.

Я отыскиваю в настоящее время причины для вашего оправдания, и мне вполне понятно, что монахини обычно малопривлекательны.

Тем не менее мне кажется, что, если люди были бы вообще способны рассуждать о своем выборе, им следовало бы искать привязанности этих женщин предпочтительно перед прочими: ничто не мешает им непрестанно думать о своей страсти, и их не отвлекает тысяча вещей, которые развлекают и занимают мирянок. Мне представляется не особенно приятным видеть тех, кого любишь, неизменно поглощенными тысячею пустяков, и нужно быть почти вовсе лишенным тонкости чувств, чтобы переносить не впадая в отчаяние непрерывные их разговоры об одних лишь хождениях в гости, о нарядах и прогулках; вы беспрестанно имеете новые поводы для ревности, их положение обязывает их к выражению внимания, любезности, к участию в беседах: кто может поручиться за то, что они не испытывают в подобных случаях никакого удовольствия и что они терпят общение со своими мужьями лишь с крайним отвращением и без всякого расположения? Ах! как мало должны они доверять любовнику, который не требует от них точнейшего отчета во всех этих вещах, который без затруднения и беспокойства верит в то, что они говорят ему, и который с великой невозмутимостью и беспечностью следит за выполнением всех этих взятых на себя обязательств! Но я отнюдь не притязаю на то, чтобы доказать вам вескими доводами, что вам следовало бы любить меня; это было бы слишком жалкое средство, а я применяла лучшие, и без всякой удачи; я слишком хорошо узнала свою судьбу, чтобы пытаться одолеть ее; я буду несчастна всю свою жизнь; разве я не была несчастна и тогда, когда видалась с вами каждый день? Я умирала от страха, что вы можете изменить мне, я хотела видеть вас каждое мгновение, и это не было возможным; я была смущена опасностью, которой вы подвергались, проникая в монастырь, я была ни жива ни мертва, когда вы находились при армии, я была в отчаянии, что не могу стать красивее и более достойной вас, я роптала на скромность своего положения, я нередко задумывалась над тем, что привязанность, которую вы, по-видимому, испытывали ко мне, может в чем-либо повредить вам; мне казалось, что я любила вас недостаточно сильно, я опасалась гнева своей родни против вас, и я была, в конце концов, в столь же жалостном состоянии, в каком нахожусь ныне; если бы вы дали мне малейшие доказательства вашей страсти, с тех пор как вы покинули Португалию, я приложила бы все усилия, чтобы вырваться отсюда, я прибегла бы к переодеванию, чтобы добраться до вас; увы, что сталось бы со мной, если бы вы пренебрегли мною, когда я находилась бы уже во Франции? Что за падение! Что за заблуждение! Что за несказанный позор для моей семьи, которая мне весьма дорога с тех пор, как я не люблю вас более! Вы видите, насколько для меня ясно при хладнокровном обсуждении, что мне угрожало положение еще более достойное сострадания, чем настоящее, и я хоть единый раз в жизни говорю с вами вполне благоразумно; о том же, что моя

сдержанность понравится вам, что вы будете мною довольны, я и знать ничего не хочу; я уже просила вас не писать мне более, и я еще раз заклинаю вас в этом. Неужто все ваше поведение по отношению ко мне ни разу не заставило вас призадуматься? Неужели вам никогда не приходит мысль, что вы в большем долгу предо мною, чем перед кем бы то ни было? Я любила вас как безумная; какое презрение послужило мне наградою! Благородный человек не поступил бы так, как вы; у вас должно было быть естественное отвращение ко мне, если вы не полюбили меня беззаветно; я поддалась очарованию достоинств слишком заурядных; что совершили вы, чтобы расположить меня к себе? Какую жертву вы принесли мне? Разве вы не предавались множеству иных удовольствий? Отказались ли вы от карт, от охоты? Не первым ли вы отправились, чтобы примкнуть к армии? Не возвратились ли вы оттуда позже всех остальных? Вы безумно рисковали жизнью, хотя я просила вас беречься из любви ко мне; вы не искали способов обосноваться в Португалии, где вы пользовались уважением. Письмо от вашего брата заставило вас удалиться без единого мгновения колебаний. И разве мне не стало известно, что во все время путешествия вы находились в превосходнейшем расположении духа? Нужно признаться, что я принуждена ненавидеть вас смертельно; ах! я сама навлекла на себя все свои несчастия; с первых же шагов я приучила вас к своей огромной страсти, и сделала это с открытой душой, нужны же лицемерные ухищрения, чтобы заставить полюбить себя, нужно с особою ловкостью изыскивать средства для того, чтобы воспламенять других, а любовь сама по себе еще не вызывает любви. Вы желали, чтобы я полюбила вас, и раз замыслив этот план, вы были готовы решительно на все, чтобы добиться его осуществления; вы даже решились бы сами полюбить меня, если это оказалось бы необходимым, но вы поняли, что можете завершить свое предприятие и без страсти и что вам нет никакой необходимости в ней. Что за низкое лукавство! Неужто вы полагаете, что смогли обмануть меня безнаказанно? Если бы какая-либо случайность вновь привела вас в эту страну, я заявляю, что я предала бы вас мщению своей родни. Я долго пребывала в полном самозабвении и идолопоклонстве, которое внушает мне ужас, и раскаяние преследует меня с невыносимой суровостью; я ощущаю живейший стыд от преступлений, которые вы заставили меня совершить, и страсть не мешает мне более, увы, постигнуть всю их чудовищность. Когда же, наконец, мое сердце перестанет разрываться? Когда же я обрету свободу от этих жестоких пут? Тем не менее, мне кажется, что я не желаю вам зла, и я согласилась бы даже на то, чтобы вы были счастливы; но как можете вы быть счастливы, если у вас благородное сердце? Я намереваюсь написать вам другое письмо, чтобы показать вам, что мне удастся, быть может,

достигнуть через некоторое время большего спокойствия. Какой радостью будет для меня упрекать вас во всех ваших несправедливостях тогда, когда они будут уже менее глубоко волновать меня и когда я сумею сообщить вам, что презираю вас, что говорю с величайшим безразличием о вашей измене, что я позабыла обо всех своих радостях и всех своих страданиях и что я вспоминаю о вас лишь тогда, когда считаю нужным! Я готова согласиться, что вы имеете немало преимуществ передо мною и что вы внушили мне страсть, которая лишила меня разума, но вам не приходится тешить этим свое тщеславие; я была молода, я была доверчива, меня с детства заперли в этом монастыре, мне случалось видеть лишь людей непривлекательных, я никогда не слышала похвал, которыми вы меня осыпали непрестанно; мне казалось, что я обязана вам прелестями и красотою, которые вы во мне находили и на которые вы мне открыли глаза; я слышала много хорошего о вас, все вокруг меня высказывались в вашу пользу, вы делали все, что нужно было, чтобы пробудить во мне любовь; но я освободилась, наконец, от этих чар, вы не мало способствовали этому, и я должна признаться, что весьма в этом нуждалась. Возвращая вам ваши письма, я тщательно сохраню оба последних, которые вы написали мне, и я буду перечитывать их еще чаще, чем первые, дабы избегнуть новой слабости. Ах! чего стоит мне расстаться с этими слабостями и как я была бы счастлива, если бы вы согласились позволить мне любить вас! Я вполне сознаю, что я еще слишком поглощена своими укорами и вашей неверностью, но помните, что я обещала себе обрести внутренний мир и что я добьюсь этого или решусь на самый отчаянный поступок, о котором вы услышите без особого сожаления; но я ведь более ничего не хочу от вас, что за безумие так часто повторять одни и те же вещи; надо расстаться с вами и более не думать о вас; мне думается даже, что я не стану более писать вам; разве я обязана давать вам точный отчет во всех своих изменчивых чувствах?

источник: Ссылка тут

0


Вы здесь » Женский клуб » библиотека » Алькофорадо